Реквием

Белым песком укрыло, илом позатянуло, и освятила память, и отразило небо, чёрную субмарину в молниях русской боли, чёрную субмарину ужаса и отваги. Время рассеет слухи, ветер развеет вести, сильные сего мира ложью заменят правду, только родным — героев не позабыть вовеки, в смертную беспредельность вглядываясь бессонно. Кто-то сказал, что ночью мать одного матроса, обезумев от горя, шла по воде бесстрашно и призывала сына, спящего в смутной бездне. И под её ногами не расступалось море, ибо сильнее моря это страданье было. Если б она взглянула выцветшими глазами, если б она взглянула ввысь, где играют бури, то перед ней всплыла бы, пересекая тучи, северная легенда — чёрная субмарина. Верно хранят Россию, в небо взойдя над нею, призрачные матросы в обледенелой форме. Видел её ребёнок, на берегу играя, — чёрную субмарину на серебристом небе, и ничего не зная, замер от восхищенья, и загадал, что тоже встанет он у штурвала. Видел её солдатик в выцветшем камуфляже и повернул обратно, чтобы поведать другу, он повернул обратно, шаг не дойдя до мины. А над столицей тучи — тяжкие, как надгробье. Свыше её не видно. Свыше её не слышно. Быстро прошла над нами чёрная субмарина, росчерками зарницы дымную тьму терзая. Видел её священник и тихо перекрестился.