Я не шансонье

russian chanson, mid tempo (~105 BPM), female vocal

Ты стоишь в браслетах. Не тех дешевых наручников из ларька сувениров, которые любят надевать друг на друга подростки, а на тяжелых стальных изделиях Тульского оружейного завода. Руки заведены за спину. Спина прямая, взгляд дерзкий, исподлобья. Тебе шьют особо опасен, суд приговор снова лепит эту статью как клеймо. А ты улыбаешься уголком рта конвойному. В тебе столько свободы, сколько никогда не было у людей с чистыми анкетами. Ты смотришь поверх голов присяжных, сквозь зарешеченное окно зала заседаний, и кажется, что тебя здесь просто нет. А как сквозь землю провалилась бы — эффект был бы тот же. Твоя физическая оболочка заперта в клетке скамьи подсудимых, но твой дух уже давно растворился в воздухе, оставив после себя только звенящую пустоту. А я стою там, внизу, среди суетливых адвокатов в мятых костюмах и скучающих секретарш. На моих плечах погоны. Старший оперуполномоченный. Майор. Та самая, кого ты всю свою сознательную жизнь ненавидишь лютой ненавистью. Ты не любишь мусоров, для твоего круга общения это диагноз, билет в один конец без права на апелляцию. Мусора для тебя — это мусор, грязь под ногами. А я опером работала. Я знаю вкус оперативной разработки, когда неделями сидишь в засаде, питаясь заваренной лапшой и дешевым кофе. Я умею раскалывать на первом допросе тех, кто считает себя неприкасаемыми. Я сама сажала таких, как ты. До сегодняшнего дня. Как же мы с тобой сошлись? Загадка даже для следственной бригады. Говорят, опера либо черствеют до состояния кирзы, либо ломаются. Меня перемололо между этими жерновами. Мы столкнулись в пыльном архиве ГУВД, куда тебя привели подписать пару бумаг по старому делу. Один случайный взгляд через казенный стол, запах твоего крепкого табака, смешанный с запахом моего цветочного парфюма, щелчок степлера — и закон сохранения энергии дал сбой. Плюс притянул минус. Система дала критическую ошибку. Две параллельные прямые, которым по законам геометрии нельзя пересекаться, вдруг схлопнулись в одну точку. Теперь этот финал. Эпилог нашего романа пишется сухим юридическим языком федерального судьи. — Оглашается приговор... признать виновным... назначить наказание...